Неточные совпадения
Голос, которым он
произнес это, заключал в себе что-то потрясающее, так что заставил вскрикнуть всех в одно время...
— Да не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама не ест сена, и другим не дает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она
произнесла уже почти просительным
голосом...
Губернаторша
произнесла несколько ласковым и лукавым
голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности не могу передать слов губернаторши, но было сказано что-то исполненное большой любезности, в том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в духе того, что «неужели овладели так вашим сердцем, что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
«При смерти на одре привел Бог заплакать», —
произнес он слабым
голосом и тяжело вздохнул, услышав о Чичикове, прибавя тут же: «Эх, Павлуша! вот как переменяется человек! ведь какой был благонравный, ничего буйного, шелк!
— Что вам угодно? —
произнесла она дрожащим
голосом, бросая кругом умоляющий взгляд. Увы! ее мать была далеко, и возле никого из знакомых ей кавалеров не было; один адъютант, кажется, все это видел, да спрятался за толпой, чтоб не быть замешану в историю.
— Ну, да уж конечно! —
произнес он отрывисто, и выражение лица его и звук
голоса опять вдруг переменились. Он еще раз огляделся кругом.
— Виноват! Мой грех! Я убивец! — вдруг
произнес Николай, как будто несколько задыхаясь, но довольно громким
голосом.
«Был же болен некто Лазарь, из Вифании…» —
произнесла она, наконец, с усилием, но вдруг, с третьего слова,
голос зазвенел и порвался, как слишком натянутая струна. Дух пресекло, и в груди стеснилось.
— Ну, полноте, кто ж у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает? — с страшною фамильярностию
произнес вдруг Порфирий. Даже в интонации его
голоса было на этот раз нечто уж особенно ясное.
— Ясные паны! —
произнес жид. — Таких панов еще никогда не видывано. Ей-богу, никогда. Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. —
Голос его замирал и дрожал от страха. — Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем не наши, те, что арендаторствуют на Украине! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
— Да, я кокетничала с ним, водила за нос, сделала несчастным… потом, по вашему мнению, принимаюсь за вас! —
произнесла она сдержанным
голосом, и в
голосе ее опять закипели слезы обиды.
Левин не верил своему слуху, но нельзя было сомневаться: крик затих, и слышалась тихая суетня, шелест и торопливые дыхания, и ее прерывающийся, живой и нежный, счастливый
голос тихо
произнес: «кончено».
Она хотела что-то сказать, но
голос отказался
произнести какие-нибудь звуки; с виноватою мольбой взглянув на старика, она быстрыми легкими шагами пошла на лестницу. Перегнувшись весь вперед и цепляясь калошами о ступени, Капитоныч бежал за ней, стараясь перегнать ее.
Голос Аркадия дрожал сначала: он чувствовал себя великодушным, однако в то же время понимал, что читает нечто вроде наставления своему отцу; но звук собственных речей сильно действует на человека, и Аркадий
произнес последние слова твердо, даже с эффектом.
Великан положил обе руки на дверцы и, наклонив вперед свою мохнатую голову и осклабясь,
произнес тихим, ровным
голосом и фабричным говорком следующее...
Ерухимович читал стихи,
голос его звучал комически уныло, и когда он
произнес со вздохом...
Кутузов, стряхнув пепел папиросы мимо пепельницы, стал говорить знакомо Климу о революционерах скуки ради и ради Христа, из романтизма и по страсти к приключениям; он
произносил слова насмешливые, но
голос его звучал спокойно и не обидно. Коротко, клином подстриженная бородка, толстые, но тоже подстриженные усы не изменяли его мужицкого лица.
— Пред нами — дилемма: или сепаратный мир или полный разгром армии и революция, крестьянская революция, пугачевщина! —
произнес оратор, понизив
голос, и тотчас же на него закричали двое...
— Смело говорит, — заметил кто-то за спиною Клима, другой
голос равнодушно
произнес...
И, стараясь придать
голосу своему ядовитость,
произнес...
В столовой
голос Кумова
произнес...
На Неве было холоднее, чем на улицах, бестолково метался ветер, сдирал снег, обнажая синеватые лысины льда, окутывал ноги белым дымом. Шли быстро, почти бегом, один из рабочих невнятно ворчал, коротконогий, оглянувшись на него раза два,
произнес строго, храбрым
голосом...
Он был уже в двух шагах от Макарова, когда тот
произнес пьяным
голосом...
Толстый сосед Самгина встал и, махая рукой, тяжелым
голосом, хрипло
произнес...
Голос его, раньше бесцветный, тревожный, теперь звучал уверенно, слова он
произносил строго и немножко с распевом, на церковный лад.
— Крупной, — негромко вставил кто-то, но другой
голос, погромче, тотчас же строго
произнес...
Третий
голос, сиповатый и унылый,
произнес...
— Акулька, — нормальным
голосом, очень звонко
произнес Тагильский. Тонкий мастер внешних наблюдений, Самгин отметил, что его улыбка так тяжела, как будто мускулы лица сопротивляются ей. И она совершенно закрывает маленькие глазки Тагильского.
Тут Самгин услыхал, что шум рассеялся, разбежался по углам, уступив место одному мощному и грозному
голосу. Углубляя тишину, точно выбросив людей из зала, опустошив его,
голос этот с поразительной отчетливостью
произносил знакомые слова, угрожающе раскладывая их по знакомому мотиву.
Голос звучал все более мощно, вызывая отрезвляющий холодок в спине Самгина, и вдруг весь зал точно обрушился, разломились стены, приподнялся пол и грянул единодушный, разрушающий крик...
— Разумеется, — успокоительно
произнес Самгин, недовольный оборотом беседы и тем, что Дронов мешал ему ловить слова пьяных людей; их осталось немного, но они шумели сильнее, и чей-то резкий
голос, покрывая шум, кричал...
— Я буду говорить прямо, хотя намерен говорить о себе, — он тотчас замолчал, как бы прикусив язык, мигнул и нормальным своим
голосом, с удивлением
произнес...
Эти новые мысли слагались очень легко и просто, как давно уже прочувствованные. Соблазнительно легко. Но мешал думать гул
голосов вокруг. За спиной Самгина, в соседнем отделении, уже началась дорожная беседа, говорило несколько
голосов одновременно, — и каждый как бы старался прервать ехидно сладкий, взвизгивающий голосок, который быстро
произносил вятским говорком...
— Сейчас, на Арбатской площади… — Начал он с уверенностью, что будет говорить долго, заставит всех замолчать и скажет нечто потрясающее, но выкрикнул десятка три слов, и
голоса у него не хватило, последнее слово он
произнес визгливо и тотчас же услышал свирепый возглас Пояркова...
На диване все оживленнее звучали
голоса Алины и Варвары, казалось, что они говорят условным языком и не то, о чем думают. Алина внезапно и нелепо
произнесла, передразнивая кого-то, шепелявя...
Клим посмотрел на Кутузова с недоумением: неужели этот мужик, нарядившийся студентом, — марксист? Красивый
голос Кутузова не гармонировал с читающим тоном, которым он
произносил скучные слова и цифры. Дмитрий помешал Климу слушать...
Слова прозвучали издалека, и
произнес их чей-то чужой
голос, сиплый.
«Батюшка Петр Андреич, —
произнес он дрожащим
голосом, — не умори меня с печали.
Каков?» —
произнес пошепту
голос, от которого я затрепетал.
— Кесь ке се, мусье, кесь ке се? [Что это, сударь, что это (фр.).] —
произнес он трепещущим
голосом.
Исправник, высокий и толстый мужчина лет пятидесяти с красным лицом и в усах, увидя приближающегося Дубровского, крякнул и
произнес охриплым
голосом: «Итак, я вам повторяю то, что уже сказал: по решению уездного суда отныне принадлежите вы Кирилу Петровичу Троекурову, коего лицо представляет здесь господин Шабашкин.
Внятным и ясным
голосом он
произнес:"Бездельники!" — и, сев в кибитку, благополучно проследовал в тот край, куда Макар телят не гонял.
— Что ж ты! —
произнес Чуб таким
голосом, в котором изображалась и боль, и досада, и робость. — Ты, вижу, не в шутку дерешься, и еще больно дерешься!
— Что ж ты, в самом деле, так раскричался? —
произнес он тем же
голосом, — я хочу колядовать, да и полно!
— Летом очень много мух, сударыня! —
произнес он полудрожащим
голосом.
В этом месте защитника прервал довольно сильный аплодисмент. В самом деле, последние слова свои он
произнес с такою искренне прозвучавшею нотой, что все почувствовали, что, может быть, действительно ему есть что сказать и что то, что он скажет сейчас, есть и самое важное. Но председатель, заслышав аплодисмент, громко пригрозил «очистить» залу суда, если еще раз повторится «подобный случай». Все затихло, и Фетюкович начал каким-то новым, проникновенным
голосом, совсем не тем, которым говорил до сих пор.
— Я должен вам сообщить, —
произнес тоже дрожащим
голосом Алеша, — о том, что сейчас было у него с отцом. — И он рассказал всю сцену, рассказал, что был послан за деньгами, что тот ворвался, избил отца и после того особенно и настоятельно еще раз подтвердил ему, Алеше, идти «кланяться»… — Он пошел к этой женщине… — тихо прибавил Алеша.
Голос остановился. Лакейский тенор и выверт песни лакейский. Другой, женский уже,
голос вдруг
произнес ласкательно и как бы робко, но с большим, однако, жеманством...
— А я только и ждала за занавеской, что вы позовете, —
произнес нежный, несколько слащавый даже, женский
голос.
Несомненный подлец, —
произнес он вдруг мрачным
голосом.
— Вера! —
произнес и он таким
голосом, как будто простонал.